Месяц на двоих. В парной

Пар в парной стоял плотный, густой, и в нем тонули очертания полков и кадки. Горячий воздух обжигал кожу, но после первого жара тело привыкало и расслаблялось. Сергей сидел на нижней полке, откинувшись к стене, и слушал, как потрескивает каменка. Борис расположился напротив, положив на колени тяжелый ковш.

— Ну что, сын, — начал Сергей лениво, — как тебе залив? Вода сегодня была на редкость прозрачная.

— Хорошая вода, — кивнул Борис. — Я на «Крузенштерне» такую только в океане видел. А тут, на мелководье, рыба прямо у лодки ходит.

— Практика была? — встрепенулся Сергей. — Ты же в прошлом году на барке ходил.

— Ходил, — Борис плеснул на камни, и пар с шипением рванулся к потолку. — Только это не практика, а романтика. Якоря, паруса, авралы. А вот моторная лодка — та да, для дела.

Он говорил спокойно, но в голосе сквозила привычная сдержанность. Сергей усмехнулся:

— И какие же у тебя планы? Может, в морскую навигацию пойдешь, дальше будешь навыки получать?

— Возможно. Но не сразу. Сначала доучусь.

Повисла пауза, только капли срывались с потолка и шипели на раскаленных камнях. Сергей потер ладонью грудь, собираясь с мыслями.

— Борь, а девушки? Есть кто на примете?

Борис не сразу ответил. Он наклонился и вылил еще ковш, наблюдая, как облако пара заволакивает отца. Потом выпрямился.

— Была одна, Катя с экономического. Красивая, веселая. Месяца три встречались.

— И что же? — осторожно спросил Сергей.

— А то, что ей нужен был не парень, а кошелек на ножках, — Борис усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

— Стоило заикнуться, что я из простой семьи, как интерес испарился. Ушла к какому-то менеджеру из торгового центра.

Сергей нахмурился, но сдержался.

— Не все такие, сынок. Просто тебе не повезло.

— Не повезло, — согласился Борис. — И я теперь думаю: а как распознать хищницу, если они все улыбаются одинаково? Внешность обманчива. Вот мама была библиотекаршей, тихая, начитанная, а в итоге — Ницца, яхты, олигарх. И что это было? Романов начиталась.

Сергей замер. В груди словно что-то сжалось. Он смотрел на сына, стараясь не выдать, как глубоко его задели эти слова.

— Не смей так о матери, сынок— произнес он тихо, но твердо.

— А почему? — Борис поднял на него глаза. — Это правда. Ты сам рассказывал, что в Африке пропадал в командировках по полгода. А она в Балтийске скучала с двумя детьми. И тут появился богатый. И все, семья — по боку. Я не говорю, что она плохая, я говорю, что так бывает. И я не хочу так же.

Сергей молчал. Пот заливал лоб, но он не вытирал его. В висках стучало. Ему вспомнился тот день, когда Алла собирала чемодан, а маленький Борис спрашивал, когда мама вернется.

— Я не доглядел, — выдавил Сергей. — Служба... я думал, она справится. Молодая была, красивая. Что ей дома сидеть? Но я виноват, Борь. Перед вами виноват.

— Ты не виноват, — резко ответил Борис. — Но выводы я сделал. Мне нужна не красотка, а надежная, серьезная. Пусть будет тощенькая, с веснушками, невзрачная, но чтобы у нее было дело жизни. Наука, инженерия, преподавание в школе - что угодно. Тогда, когда я уйду в плавание, она не кинется к первому богачу.

Сергей смотрел на сына, и в груди его поднималась горечь. Он хотел бы переубедить его, сказать, что любовь не просчитывается, что нельзя судить всех по одной беде. Но слова не шли. В конце концов, он сам не был примером счастливой семьи.

— А если полюбишь красивую? — спросил он тихо.

— Красота пройдет, — отрезал Борис. — А характер останется. В плавании главное это верный друг и чтоб пароход был надёжным. Вот и с женщинами так, жена должна быть другом прежде всего, чтоб мы могли грести в одном направлении.

Он говорил, как человек, принявший решение, и Сергей видел в его глазах тот же упрямый блеск, что был у него самого в двадцать лет. Только теперь это упрямство было направлено против всего женского пола.

— Ладно, — выдохнул Сергей, — поживем — увидим. Лишь бы ты не наломал дров.

— А я и не горю. Ты же слышал: сначала проверю. Год вместе, два, а там посмотрим. И про шерсть, и про перья.

Он усмехнулся, но Сергею было не до смеха. Капли пота стекали по спине, и жар вдруг стал невыносимым. Сын сидел напротив — уже не мальчик, а мужчина с жестким кодексом, который он построил на руинах чужого брака.

— А если девушка полюбит тебя, а ты ее все будешь испытывать? — спросил Сергей, не скрывая усталости.

— Вдруг не выдержит? — Значит, не моя, — спокойно ответил Борис. В тишине парной что-то треснуло в доске стеныы. Каменка дышала жаром, и в ее красных отблесках лица обоих казались высеченными из старого дерева. --- Позже, когда они выходили в предбанник, Сергей остановился у двери, переводя дух.

— Борь, — позвал он. Тот обернулся, полотенце на плече. — Ты прав в одном: я не должен был оставлять вас так надолго. Но не суди о всех по матери. Она тоже была не такой. Жизнь сломала.

Борис ничего не ответил. Он только кивнул и вышел в коридор, где уже витал запах моря и свежего дерева. Сергей остался, глядя, как пар, вырываясь из приоткрытой двери, тает в темноте. Где-то наверху, в спальне, Анна, должно быть, уже спала обняв Павла, дай Бог им добра. А его сын шел в гостиную, неся в себе недоверие, как осколок, который теперь не вытащить.

В парной все еще стоял жар, но для Сергея он больше не согревал.